Теодорос Терзопулос о «Вакханках»

22 декабря 2017

О СПЕКТАКЛЕ

Почему я решил поставить пьесу «Вакханки»?
Возможно, это самая глубокая из всех греческих трагедий. В ней поставлен очень важный вопрос: что есть человек? Онтологический вопрос.
Мы видим конфликт между инстинктами и логикой. Дионис воплощает инстинкты, а Пенфей — логику. И мы все время наблюдаем этот конфликт. Что сегодня репрезентирует человечество, человек? Логику, инстинкты, красоту, искусство, политику, конфликт? Я думаю, ничего.

Человек сегодня полностью занят экономикой. Все — коммерция, деньги, производство. Мы сейчас наблюдаем новую генерацию человека.
И это очень важно, что зрители увидят на сцене мощный конфликт между двумя людьми, двумя персонажами. Сложный конфликт: кто из них победитель, кто жертва, кого делают жертвой? Потому что сегодня у людей нет конфликтов — с самими собой или с другими людьми — нет, они пассивны. Они заняты потреблением.

В эпоху глобализации мы видим, что мы — жертвы продуктов. Мы сами — продукт. Вот в чем проблема. Мы пассивны.

Мы ходим на работу, сидим перед телевизором, едим, смотрим на войны, как на какой-нибудь хороший спектакль. Чувствительность ушла. Гуманизм ушел — эта идеология умирает.
Это очень сложный момент для человечества, потому что система создала модель пассивного человека.

Поднять конфликт на очень высокий уровень — сильный, глубокий — думаю, очень важно сейчас. Суть этого спектакля — конфликт логики и инстинкта. Как найти гармонию между ними, как достичь баланса, золотой середины?

Может быть, это такой романтизм — говорить о конфликте сегодня. Потому что это что-то, чего нет в нашей жизни, это уже в прошлом. Но все равно мы раскрываем этот конфликт, обращаясь к великому тексту Еврипида и представляем его публике.

Дионис и Пенфей

Сейчас чувства — это не чувства. В наше время нет места инстинктам, нет ситуаций, нет человеческого материала. Я думаю, он <Дионис> приносит все это: инстинкты, чувства, смех, большую энергию, пафос. И он встречает Пенфея — с его логикой, закрытостью, милитаризмом. И в конце концов Дионис побеждает. Пенфей — жертва. Пытаясь победить полубога-получеловека, Пенфей теряет чувство меры, он ударяется в крайность, и это ни к чему хорошему не приводит. Мы видим, как Дионис убивает Пенфея с помощью его матери, Агавы. И затем — автор не описывает эти события — Дионис идет в Коринф и убивает там всех детей. Как Ирод. Потому что если ты не в силах контролировать инстинкты, могут случиться очень плохие вещи. А Дионис не может контролировать инстинкты. Это означает, что Дионису необходимо немного логики, а Пенфею нужны инстинкты и чувства. Этот конфликт дионисийского и аполлонического — ключевой момент и главная характеристика древнегреческой культуры.
Мы говорим, что Дельфы — место, в котором Дионис и Аполлон пытаются найти баланс между инстинктами и логикой, но никак не могут достичь успеха — и в этом трагедия человека. По этой причине мы имеем дело с экстремизмом, войнами, резней. Потому что человечество все время теряет баланс, чувство меры — вот в чем проблема.

Когда ты читаешь текст подобный «Вакханком» или смотришь спектакль, ты начинаешь задумываться об этой ситуации, о судьбе человека и гуманизма. Это большой текст с большой проблематикой. Считается, что Вакханки — один из пяти величайших текстов драматургии.

О ТРАГЕДИИ

Я ставил эту пьесу тридцать лет назад, и это была первая пьеса компании «Аттис». Мы создали эту компанию, работая именно над этой пьесой, над «Вакханками». Когда ставишь такую пьесу, нужно соблюдать некоторые условия. Идея у трагедии большая, и энергия на сцене должна быть большая. Потому что ты видишь бога в образе человека, ты видишь богов на сцене, слушаешь диалоги людей и богов — понимаете, это не семейная история. Это религиозный, сакральный театр, отличающийся от психологической драмы.

О РАБОТЕ С ГРЕЧЕСКОЙ И РУССКОЙ ТРАДИЦИЕЙ

Каждая актерская школа — будь то греческая, русская или японская — имеет свои традиции. Черты русской школы — чувствительность, тонкое внутреннее устройство. Я пытался найти компромисс между греческой трагедией и русской традицией.

С русской актерской традицией я имею дело не в первый раз. Я работал с Аллой Демидовой не один раз, с Дмитрием Певцовым.

С русскими переводами греческих текстов я тоже работал.

Русский язык отличается от современного греческого языка, но и современный греческий отличается от древнегреческого. Тексты трагедий написаны на древнегреческом. И на нем ты сразу чувствуешь ритм, ритм внутри текста. В переводе он пропадает.

В древнегреческом языке много согласных, в современном греческом много гласных.

В древнегреческом, когда ты произносишь текст, ты чувствуешь, что он более вертикальный. В современном греческом, в русском и во всех переводов ты видишь, что текст звучит не вертикально — он как волна. Это проблема. Но есть техника (а вся наша работа основана на технике, которую я разработал много лет назад, здесь, в Электротеатре, выйдет книга о ней), с помощью которой, актеры тренируются, пытаются найти тело. Я всегда начинаю репетицию с тренировки. Они целый час занимаются, пытаются найти дыхание, вдох, выдох, основной ритм, энергию. Потому что психологическая драма — она вся наверху: в голове, в сердце. Но если ты хочешь играть трагедию, большой текст на большую публику, для тысячи, а иногда для пятнадцати тысяч зрителей, нужна другая техника. Нужно задействовать низ тела — диафрагму, гениталии, вот эти части тела. Когда мы работали с Аллой Демидовой, она начинала с головы, а я с диафрагмы. И мы нашли точку схода. И постепенно она создала фантастический образ Медеи.

Здесь, в Электротеатре, мы нашли хороший способ работать с актерами. Они открыты, у них много энергии, но мы вынуждены были и контролировать энергию тоже. Нам надо было найти середину, потому что мы не можем гиперболизировать: это не очень большой театр, всего для 250 зрителей, при этом мы не можем оставаться и без энергии совсем. Мы должны были найти баланс.
Теперь у них есть большая энергия, сильный голос, они знают строение тела, знают, как раскрыть тело, как его кодифицировать. Все это под контролем. Думаю, это удачная коллаборация.