Анастасия Нефедова – о работе художника по костюмам, стереотипах и революции

Наталья Лучкина, Москва 24, 5 февраля 2018

8, 19, 20 января в электротеатре Станиславский пройдут премьерные показы нового театрального сезона – спектакля «Визит дамы» в постановке Олега Добровольского.
Уникальную коллекцию костюмов для спектакля создала Анастасия Нефедова, которая скромно называет свою должность "ответственная за красоту», а по официальным источникам является главным художником Электротеатра Станиславский.

Анастасия Нефедова рассказала порталу «Москва 24», о том, почему театральный костюм сегодня становится самодостаточным произведением искусства, вспомнила, как ей работалось со своенравными режиссерами, и объяснила, за что не любит российские сериалы.

История мести богатой жительницы города Гюллен, которая спустя много лет возвращается на родину, чтобы наказать тех, кто ее предал, написана швейцарским драматургом Фридрихом Дюрренматтом в 1956 году как критика уклада послевоенного, так и не поправившегося мира. В спектакле «Визит дамы» режиссера Олега Добровольского этот сюжет обретает черты новой мифологии: что такое трансгуманизм и можно ли остановить зло, если его механизм запущен очень давно?

О «Визите дамы» и метафорах в цвете

У Олега Добровольского очень красивая и провокационная концепция: он стремится создать новый миф о современном мире. Главные слова в спектакле говорит режиссер, так что мы, творческая команда и художник-постановщик Степан Лукьянов, подключились к его смыслам и откликнулись на них.

Мы придумали довольно простой визуальный прием: создали небольшой, почти кукольный черно-белый город, в котором жители бы выглядели больше зданий. Люди, кстати, тоже черно-белые, строгие, минималистичные и пуританские, все точно так же, как задумывал Фридрих Дюрренматт. Правда, у нас они не выглядят обедневшими, это скорее метафора в черно-белом цвете. Получается, бедность – в красках.

В какой-то момент происходит некая фантасмагорическая оккупация этого монструозного мира: в город приезжает по-настоящему адский поезд, цветной и безумный. И постепенно это безумие накрывает жителей, они становятся цветными, цвет появляется и у зданий (этот эффект достигается с помощью света). Мне как художнику было интересно поработать с таким приемом, когда на черно-белые костюмы как будто накладывается цветовой фильтр. Всех секретов раскрывать не буду, скажу только, что для создания цветных костюмов я использовала винил.

О зрителях и борьбе со стереотипами

У современного зрителя довольно противоречивые запросы. С одной стороны, он ждет от театра чего-то нового, свежего и ни на что непохожего, а с другой – боится почувствовать себя дураком и ничего не понять. Одни, видя красный костюм, сразу говорят о том, что в нем запросто считывается страсть, любовь или смерть, твердят про штампы и стереотипы, другие искренне радуются, что выйдут после спектакля с мыслью «Я все понял, я не дурак".

Как быть в таком случае художнику по костюмам?

У меня есть очень простой метод: не обращать внимания на стереотипы, а использовать их, тем более смыслов, которые вкладываются, казалось бы, в вполне очевидный образ, может быть огромное количество. Например, в спектакле «Визит дамы» главная героиня приезжает в город в красном платье. В этот образ многое помещается: Клара Цаханассьян – это, с одной стороны, монструозная тетка, бывшая проститутка, с другой – властительница мира, богиня мести, Афина и адская плоть. И я как художник не боюсь сказать: «Да, она будет именно красной, и да, это может выглядеть стереотипно». Но я играю с деталями, они, как правило, убивают все штампы.

Я считаю, что задача художника – превращать смыслы в образы, так создается серьезная ассоциативная игра. Только в таком случае возникает театр, а не иллюстрация, не территория красивых картинок и прямых метафор.

О латексе, пошлости и границах

Сегодня художнику по костюмам хочется будоражить: чтобы зритель нервничал, вздрагивал, удивлялся, возмущался, восхищался − словом, рефлексировал. Все это необходимо, ведь во многом современный театр – это созерцание, познание самого себя.

Но тут нужно быть осторожным и не перейти тонкую грань между тем, что будоражит, и тем, что выглядит смешно и нелепо.

Как сделать так, чтобы латекс и плетки не выглядели в спектакле попыткой эпатажа, чтобы в этом был свой смысл?

Возможно, прозвучит банально, но все зависит от того, есть ли у художника дар и, главное, умеет ли он этим даром правильно распоряжаться. Ведь одного названия «художник по костюмам» мало − порой за этим красивым статусом ничего не стоит. И это касается не только театра, но и кинематографа.

О стиле и «Утопии»

Мне интересно, когда костюмы создают стиль, отдельный мир в кино или сериалах. Очень хороший пример – британский сериал «Утопия». За счет визуальной составляющей ты погружаешься в какой-то невероятный мир. Еще меня вдохновляют костюмы из фильмов Уэса Андерсона, «Шерлока Холмса» Гая Ричи и «Служебного романа» Эльдара Рязанова.

Анастасия Нефедова начала создавать костюмы к театральным постановкам еще в 1990-е годы. Первый проект, в котором она участвовала в качестве художника по костюмам вместе с сокурсниками по Школе-студии МХАТ, получил "Золотую маску". После долгое время занималась созданием костюмов для кино, телевидения и рекламы. В ее портфолио − костюмы и сценография для спектаклей Олега Табакова и Нины Чусовой. В 2013 году по приглашению Бориса Юхананова стала главным художником Электротеатра Станиславский. Для спектакля-трилогии «Синяя птица" создала уникальную коллекцию более чем из 350 фантастических костюмов. А за работу в проекте «Сверлийцы" в 2016 году получила «Золотую маску» в номинации «Лучший художник по костюмам в музыкальном театре».

О безвкусице в российских сериалах

Я поражаюсь российским сериалам. Смотришь порой и думаешь: «У вас вообще художник был?» Странно, в титрах вроде как числится, а на экране – полная безвкусица. Это связано с очень простыми вещами: у сериалов и фильмов есть определенные бюджеты, они неплохие, но вот расходуют их не всегда грамотно. Например, считают, что на художнике по костюмам можно запросто сэкономить. Заканчивается это все очень грустно.

О тоталитарном театре
На мой взгляд, идеальные отношения между художником и режиссером – это соавторство. Правда, есть художники по костюмам, которым проще получить заказ, в точности исполнить и спокойно жить дальше. Есть художники, которые занимаются исключительно исторической реконструкцией и делают это прекрасно, очень осмысленно и с великолепным результатом. Но это точно не моя история. Для меня работа над каждым новым материалом – это осмысление и поиск иного визуального языка. Мне важно существовать с режиссером в диалоге, потому что, если я почувствую опасность диктатуры, это просто убьет меня как художника.

О жестких принципах Теодороса Терзопулоса

Опыт был разный. Например, очень хорошо помню, как работала в Александринском театре над спектаклем «Мамаша Кураж и ее дети» с греческим мастером Теодоросом Терзопулосом. Он, несомненно, грандиозный, гениальный режиссер, который накрыл своей концепцией уже больше половины мира, но он привык работать один и слушать только себя. В каком-то смысле он занимается тоталитарным театром. Я помню, что в какой-то момент была на грани срыва от постоянных споров, ведь мы столкнулись как две кометы. И когда я уже буквально молила, чтобы он меня не мучил и отпустил, он сказал мне: «Настя, театр – это компромисс. Терпи и делай!»

О том, почему не нужно кричать про революцию

После окончания постановочного факультета Школы-студии МХАТ я решила устроиться на работу в Институт имени Гете. Когда там узнали, что по образованию я художник-технолог, то сразу же отправили меня на стажировку в Staatstheater в Штутгарте. Нужно признать, что в Германии довольно четко налажена технология: если в России производство спектакля зачастую устроено хаотично, то в немецких театрах эта работа четко распределена по шагам. Мы к этому тоже движемся, внедряем новые механизмы. Просто все новое нужно вводить последовательно, это касается и техники, и костюмов, и новаторства в целом. Здесь главное − не кричать о революции, а просто работать.
Когда мы с новой командой пришли в Электротеатр Станиславский, то первое время нас воспринимали как странных андеграундных чуваков, которые задумали что-то недоброе, так что первым делом мы завоевывали уважение актеров и сотрудников театра. Борис Юрьевич Юхананов, например, с каждым человеком разговаривал индивидуально, а ведь труппа огромная − порядка 60 человек!

О создании костюмов и строительных рынках

И в кино, и в театре работа над костюмами начинается со знакомства с драматургией, идеями режиссера и, что не менее важно, с видением актеров. Например, когда шла работа над спектаклем "Синяя птица", я сидела на репетиции и в зависимости от игры актера подбирала образы, работала портретно с каждым исполнителем. Эскизы рождались прямо на коленке. Затем готовые эскизы я показываю творческой команде и начинаю общаться с мастерскими. Мой главный помощник – художник-технолог спектакля, который следит за воплощением задумки художника по костюмам. Вместе мы выбираем технологии изготовления, конструирования, подбираем материал. К слову, материал покупаем совершенно в разных местах: все зависит от проекта. К примеру, для оперы «Сверлийцы» мы и вовсе обратились к ассортименту строительного рынка. В ход пошли трубы для прокладки кабелей, утеплитель для окон, полипропилен, хозяйственная леска.

О том, что вдохновляет

Поводом для вдохновения может стать что угодно: картинка, случайная фраза, человек, колебание воздуха – никогда не знаешь наперед. Это внутреннее состояние готовности получить импульс и перевести его на другой язык, тот, на котором ты можешь говорить в театре, кино, моде. Несколько лет назад у меня родилась идея собственной марки, тем более что после некоторых спектаклей зрители спрашивали, где можно приобрести костюмы. По-моему, это здорово. Мне хочется выпускать коллекции по театральным проектам, чтобы сначала зритель приходил в театр, а потом частичка театра уходила вместе со зрителем.